Кустодиев Боpис Михайлович

Сайт о жизни и творчестве художника

 
   
 

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18

Пошлость у Блока — синоним бездуховности. Она представляется Блоку как всеобщность, мрачная и липкая, ей нет конца, она обступает поэта («безликая пошлость»). В вездесущности этой пошлости есть что-то почти трансцендентное («пошлость таинственная»). Эта всеобщая пошлость кажется поэту «сумасшествием тихим»:

День проходил как всегда:
В сумасшествии тихом,
Все говорили кругом
О болезнях, врачах и лекарствах1.

Если у раннего Блока «толпа» — все что «не-я» («мне все равно — вселенная во мне»), то в «Страшном мире» пошлость приобретает конкретно-классовый характер— в буржуазном обществе все обесценено: любовь, творчество, религия, все неправда, все неистинно. Человеческое существование в сущности своей мертво (недаром у Блока появляется тема мертвых людей, ему кажется, что все общество состоит из мертвецов). В обществе нет смысла, нет смысла высшего, чем ежедневные заботы, и даже то, в чем должны быть душа, вдохновение или высшая цель, и это мертво, потому что бездуховно-пошло, — все это пустые разговоры, не дело, а заботы: «День проходил как всегда... — с разговорами о Христе, о газете... о символизме и футуризме». Блок намеренно объединяет эти понятия, как бы одинаково обесценивая их.

Блок живет в «Страшном мире черни». Его представление о «черни» близко к пушкинскому. Не чернь и простонародье, а дельцы и пошляки, духовная глубина которых безнадежно и прочно заслонена заботами суетного света. «Сытые» это «чрево». Простонародье — не чернь, хотя жизнь его состоит из мелких бытовых забот — «суеты»; не чернь, потому что эти люди обездолены «сытыми», и его заботы — это заботы о насущном:

Как тяжело лежит работа
На каждой согнутой спине2.
Поднимались из тьмы погребов,
Из земли воздвигали палаты...3.

Грязь простонародья от нищеты, безысходности и унижения:

Тело продать,
И забвенье купить...4.

Но Блок с простонародьем:

В пелене отходящего дня
нам была эта участь понятна...5

Поэт продолжает в своих стихах традиции русской литературы, всегда выступавшей в защиту «униженных и оскорбленных», вместе с тем он не только сочувствует «маленькому человеку», но видит в простых людях единственную силу, способную преодолеть в городе всеобщее омертвение. И Блок вводит в свою поэзию не только рабочего, но и городского мещанина, крстьянина-отходника, пришедшего в город на заработки, ремесленника («лиц, наклоненных над скудной работой»), извозчика («лошадка бурая гуляет на дворе»), мелкого чиновника («телеграфиста»). Эти люди сильны тем, что они трудятся, хотя их труд тяжел, безрадостен («убитые своим трудом»).

«Мещанское житье» — назвал Блок один из своих сборников, специально поместив туда стихотворения из цикла «Город» («В октябре», 1905; «Холодный день», 1906; «Улица, улица...», 1908 и др.), как бы обособляя мещанское житье в общей жизни города. У мещанина такая же трудная жизнь, как и у рабочего; и кабак, так часто встречающийся в поэзии Блока, — прибежище опустившихся, отчаявшихся людей. В стихотворении «В октябре» поэт рассказывает о судьбе одного из них, одновременно обыгрывая пушкинско-некрасовскую тему «мальчишка и лошадка». У Блока мальчишка, несомнен-но,— сын извозчика, и, сопоставив в своем стихотворении «Начала» («Вот бегает дворовый мальчик...», «лошадка, везущая хвороста воз», «лечу к мальчишке малому...»), Блок как бы предугадывает судьбу мальчишки, отец которого разорившийся крестьянин ушел в город в «извоз».

Так тема жизни мелкого горожанина перетекает у Блока в тему положения русского крестьянства. Через три года он напишет свои бессмертные строки:

Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои...6

Стихотворение «Холодный день» является как бы ключом, открывающим дверь в «Мещанское житье». Мещане — в недавнем прошлом русские пахари — принесли в город и свою — деревенскую культуру, растоптанную и испохабленную нищетой, равнодушием «сытых» и «кабаками». «О, бездна разорванной в клочья лазури!» Эта «разорванная в клочья лазурь» еще видится поэту в глазах девушки-мещанки:

Твои глаза еще невинны,
Как цветик голубой,
И эти косы слишком длинны
Для шляпки городской7.

Русская Венера (1920 г.)
Русская Венера. 1920 г.


1 Блок А. Собр. соч. Т. 3. С. 50.
2 Блок А. Собр. соч. Т. 2. С. 191.
3 Там же. С. 153.
4 Там же. С. 162.
5 Там же. С. 153.
6 Блок А. Собр. соч. Т. 3. С. 254.
7 Блок А. Собр. соч. Т. 2. С. 116.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18





Описание гофролист здесь.
 
   
   
 

При перепечатке материалов сайта необходимо размещение ссылки «Кустодиев Борис Михайлович. Сайт художника»