М. В. Добужинский.
О Кустодиеве

В 1913 году, осенью, я получил открытку от Кустодиева из Берлина. «Завтра ложусь под нож — будет операция, и не знаю, останусь ли жив. Сегодня иду в Kaiser Friedrich Museum насладиться, может быть последний раз» Веласкезом и нашим любимым Вермеером».

Операция была страшная. Два года он очень страдал от таинственных болей шеи и рук, провел почти год в горах, в швейцарском санатории, на подлинном «прокрустовом ложе», где ему варварски вытягивали шею — и все напрасно. Но операция удалась, — о ней писали в медицинских журналах: надо было вскрыть шейный позвонок и удалить опухоль на спинном мозге. Все эти мучения были лишь началом страданий всю его остальную жизнь — все последующие шестнадцать лет, потому что были еще две операции, такие же жестокие, и последняя привела к тому, что он был спасен для душевной жизни, но пришлось в силу каких-то хирургических соображений пожертвовать ногами, и, полупарализованный, он был уже пригвожден к креслу до конца жизни.

И вот на глазах знавших его происходило истинное чудо — именно то, что называется «победой духа над плотью». Он лишь как «сквозь щелку» видел то, что происходило в это время кругом. Сидя в своем кресле у окна с видом на синий купол церкви, он мог наблюдать свою улицу и все, что сменялось на ней, день за днем, год за годом — хвосты очередей, манифестации, как растаскивали на топливо последние деревянные дома Петроградской стороны, как ложился снег на крыши и распускалась весной зелень сквера. Его жена — единственная и незаметная его сестра милосердия — несла на себе все то, от чего он был избавлен своей болезнью — все тяготы пайков, анкет и вечных хлопот. Эта невольная изолированность была огромным несчастьем для него как художника — в течение многих лет (и еще до революции) он совершенно был лишен непосредственных внешних впечатлений жизни: ни деревни, ни привлекавшей его всегда русской провинции. Поневоле он должен был питаться только запасом своих прежних воспоминаний и силами своего воображения — и память, фантазия и работоспособность его действительно были беспримерны. Наперекор всему и своей болезни он уходил в свой мир тихой и обильной жизни Поволжья, быта купцов и купчих, который уже тогда смела революция, радостных пейзажей с полями, залитыми солнцем, масленичных гуляний с тройками и березами в инее, гостиных дворов его небывалого русского городка.

И что особенно поражало в этом, быть может, до болезненности жадном творчествеТворчество – процесс деятельности человека, который создаёт качественно новые духовные и материальные ценности или выступает как итог создания субъективно нового. Такая деятельность приводит к рождению чего-то качественно нового, чего не было раньше. Творчество – это также и любая деятельность по созданию из элементов опыта новых комбинаций.
Подробнее >>
Словарь >>, точно он спешил исчерпать себя до конца — это всегдашняя его тихая незлобивость и, что еще удивительнее, отсутствие всякой сентиментальности к ушедшему и горечи по утраченному для него. Точно он верил, что все то, что вставало в его воображении, реально существует где-то в мире, и потому нам так дорога была эта простая улыбка радости жизни, которая светилась в его творчествеТворчество – процесс деятельности человека, который создаёт качественно новые духовные и материальные ценности или выступает как итог создания субъективно нового. Такая деятельность приводит к рождению чего-то качественно нового, чего не было раньше. Творчество – это также и любая деятельность по созданию из элементов опыта новых комбинаций.
Подробнее >>
Словарь >>.

Ему было горше и печальнее, чем многим из его друзей, но от этой силы воли, горения и благодушия, которые мы видели у него, делалось как-то стыдно за собственную апатию. Кустодиев навсегда остается одним из моих самых светлых и благодарных воспоминаний этих лет. Если бывало очень тяжело, хотелось именно пойти к нему на далекую Петроградскую сторону, «поговорить о прекрасном», как мы шутя говорили, посмотреть на его городки и унести всегда запас бодрости, умиления и веры в жизнь.

Статья М. В. Добужинского печатается по тексту, опубликованному в газете «Последние новости» (ПарижСвоим красивым названием город Париж обязан племени галлов, которых также называли «паризеи». Они занимали территорию, на которой сейчас располагается современный Париж еще до нашествия римлян. Римляне называли город «Лютеция», что в переводе означает «болотистое место». К 508 году римляне были свергнуты, и Париж стал главным городом Меровингской династии франков.
Подробнее >>
Словарь >>), 1927, 3 июня.