1-2

В это воскресенье все было немного по-другому. Утром Миша с Борисом доклеивали большого змея, да не обычного, а из красной бумаги.

А потом пришла дочь купеческая Настя Догадина звать Екатерину Прохоровну "играть на фортепианах": гости придут, мол, важные. Екатерина Прохоровна согласилась: платили Догадины хорошо, а в семье лишних денег не было.

Статная кареглазая Настя взяла Бориса за руку и повелительно сказала:
— Пойдем, посмотришь, как мы живем. Ты у нас еще никогда не был.
Рука его утонула в пухлой ладошке Насти. Ему было неловко, но освободить руку он стеснялся. И девушка повела его по комнатам. Сначала в боковые, тесные, небогато убранные.

— Тут мы всегда живем… — церемонно говорила Настя. — А в гостиной в светлые дни.

В гостиной чуть не всю стену занимала большая изразцовая печь. Затейливый зеленый рисунок покрывал белые изразцы. Боря заметил, что рисунки везде разные; хотелось ему рассмотреть каждый, но Настя тянула его дальше.

— Чего стоишь? Или не видал печку? Садись вот. В центре длинного стола — лампа-"молния", витая, бронзовая, голубой абажур с китайским рисунком. "Вот свету-то, наверно, от такой лампы!.. И как это, интересно, сделали такой рисунок на ней?" — подумал мальчик.

Рядом со столом — тяжелый дубовый буфет. Буфет, как крепость, и какой только посуды в нем нет! Рисуночки разные пестрые, стекло фигурное…

Когда они вышли в сенцы, потом во двор, там уже расставляли простые деревянные столы с недорогим угощением: рыба-сушь, каша гречневая, пироги капустные. Это готовили для нищих, монашек, бедных прихожан. Купец Догадин торговал самоварами, ведрами, скобяными товарами, имел твердый доход (не то что хлебная торговля, от урожая не зависел) и несколько раз в году кормил голодный люд, чтобы городская молва не забывала его.

Тут, возле кустодиевского флигеля Боря увидел Митю Лимова и Васю Кучерявого. Выпростав свою руку из Настиной, он побежал к мальчикам.

— Куда же ты, Борисушка? А угощение? — крикнула Настя.
Но его и след простыл.

…Они пускали раскрашенного змея. Змей медленно, словно раздумывая, взмывал в поднебесье. Митя, быстро перебирая руками, отпускал нитку.

— Вот красота! — шептал Вася. — Мне бы такой! Всех интересовало, на какую высоту поднимется змей, а Боря завороженными глазами смотрел на дивное красное пятно в небе. Это совсем не тот красный цвет, что в церкви, что у свечи… И у старшей сестры Кати нет такого цвета в наборе красок, а у нее и акварельные, и настоящие масляные есть… Эх, как бы продлить воскресенье! Уже девять часов вечера. Мать еще не вернулась от Догадиных. Ее музыка хорошо слышится оттуда. Девочки расположились на ковре, играют с котятами. Миша строгает игрушечную лодку. Няня штопает, напевая. Скоро уже спать. Но как можно спать, если принесли два новых журнала — «Нива» и «Артист». В «Ниве» интересные картинки, в «Артисте» — рассказы про художников.

А как хочется нарисовать кого-нибудь живого, Васю, например, или продавца-сбитенщика с усами. Сколько лиц человеческих, и все разные! К одному Догадину вон сегодня сколько людей приходило — с узкими глазами и с темной кожей, и рыжие с веснушками, и старые, как орех, и такие красивые, как купеческая дочь Настя! Никогда еще он не пробовал живых людей рисовать. А что, если?..

Боря осторожно берет карандаш. Смотрит на задремавшую над шитьем няню. Прикрывает лист левой рукой, чтоб никто не подсмотрел. И водит карандашом по листу, наклоняя голову то вправо, то влево…

…И снова духовное училище! Приближается час исповеди, самый мучительный час. Надо признаваться в грехах, каяться.

На первой исповеди Боря так и простоял молча, глотая слезы. Он не знал за собой вины, не знал, в чем каяться: ведь он всегда говорил правду и старательно учился, не грубил старшим, не бил собак. В чем же его вина? Он не мог ничего «грешного» припомнить за собой и оттого плакал.

Теперь, на новой исповеди, верный своему прямодушному характеру, Борис сказал батюшке про иконописную мастерскую, как они проникли туда с Васей и обнаружили, что Христос похож на их воспитателя. Батюшка вскинул на него лохматые брови, недовольно проговорил: "Лукавый то вам подсказал, лукавый".

В классе Кучерявый сердито дернул Бориса:
— Это ты батюшке сказал про воспитателя и Христа?
— Да, на исповеди. Но это же тайна. А что?
— А то, что воспитатель уже знает…

Ночью, когда воспитанники уже легли спать, Боря долго лежал с закрытыми глазами… Вдруг сквозь веки он почувствовал какое-то движение света.

На белой каменной стене прыгали розовые языки! Сердце застучало. Подбежал к окну: за железной витой решеткой во дзоре пылал огонь. Небольшой деревянный дом, где была иконописная мастерская, горел. "Неужели это Вася поджег?" — с ужасом думал Боря, а сам не в силах был оторвать восхищенных глаз от желто-красных языков пламени…

1-2