1-2-3

В день премьеры позвонил Монахов из Большого Драматического и просил Бориса Михайловича написать о том, как они работали над спектаклем. И тут художник не изменил своему радостному и слегка ироническому отношению к жизни. Он написал нечто вроде забавного рассказа:

"В одном из домов на Введенской улице сидел человек у топившейся «буржуйки» и грыз карандаш, желтый карандаш для рисования. От карандаша остался лишь маленький кусочек, а лист бумаги так и лежал чистый, неисписанный. Человек был в отчаянии. Звонили из Большого Драматического театра, велели написать, как ставили «Блоху».

Вспомнив, что как-то писал письма и так "выражал свои мысли", начал:

"Многоуважаемый и дорогой зритель! Легкое нездоровие удерживает меня дома и не позволяет вместе с тобой быть на сегодняшнем спектакле, когда тебе будет показана "История Левши, удивительного русского оружейника и как он перед англичанами все-таки попал впросак".

…Цельный и крепкий язык пьесы требовал таких же красок: красный кумач, синий ситец в горошек, платки с алыми цветами — мой фон, на котором движется вереница баб, генералов, мужиков и глупого царя в придачу… От тебя, дорогой зритель, требуется только смотреть на все это и унести с собой веселое светлое настроение празднично проведенного вечера… Мы делали все, чтобы оно у тебя было, не наша вина, если ты возвратишься домой с твоей обычной ленинградской хандрой и недовольством. Угодить тебе ведь так трудно, еще никто не знает, что тебе нужно.

С товарищеским приветом

Б. К."

Эти забавные странички тем более удивительны, что писались они с немалым трудом — буквы получались крупными, поставленными широко и неуклюже. Его руки уже не подчинялись ему, как раньше, и писать он мог только карандашом. Руки страшно сводило, он почти не чувствовал локтей.

Борис Михайлович торопился. Энергия его в этот последний год жизни поразительна. Он работает самозабвенно, неустанно. Он не позволяет говорить с ним о здоровье, отшучиваясь: "Работаю — значит живу".

Не может быть остановки в творчествеТворчество – процесс деятельности человека, который создаёт качественно новые духовные и материальные ценности или выступает как итог создания субъективно нового. Такая деятельность приводит к рождению чего-то качественно нового, чего не было раньше. Творчество – это также и любая деятельность по созданию из элементов опыта новых комбинаций.
Подробнее >>
Словарь >>! Постоянный поиск, открытие! Его сковала неподвижность, он не может искать натуру, но ведь память, эта волшебная сила, его фантастическая спасительница, подскажет ему детали и образыВ философском направлении образ представляет собой отражение действительности как результат или форма предмета или явления, возникающая в процессе развития человеческого сознания. С развитием чувственного познания и логического мышления образы стали представлять собой восприятие предметов и объектов, вызываемые различными явлениями ощущения, различные представления субъекта о том или ином предмете, объекте, явлении или действии.
Подробнее >>
Словарь >>, которые так нужны.

Зрительная память восстанавливала то, что он видел 30–40 лет назад. Воспоминания для него были теперь сильнее, чем жизнь. Он пишет: "Меня опять потянуло на краски, и опять стали мучить меня ненаписанные картины". Ненаписанные картины!

Его тянет к большим полотнам, а это почти недоступно! Значит, надо заняться чем-то другим. И он овладевает техникой гравюры и целыми вечерами режет по линолеуму или дереву. Болит рука, но зато голова и сердце так четко работают и душа все так ясно видит. В тот последний год он действительно жил спеша, словно чувствовал, что осталось немного. Он сделал в тот год:

восемь портретов,
несколько пейзажей,
плакаты, календари,
десятки гравюр на линолеуме,
десятки иллюстраций к книгам,
декорации к трем спектаклям
и еще эскизы для кукольного театра
и многое, многое другое.

Он вершил свой героический труд, свой высокий подвиг.

— Вы просто святой, — сказал как-то Замятин (он напишет потом воспоминания о Борисе Михайловиче и назовет их "Житие Кустодиева"). — Мне ничего другого не остается, как быть святым. Хотя сам я святости не терплю, — говорил художник и переводил разговор на другую тему. Например, об искусстве. И с грустью говорил:

— Вы знаете, отчего я больше страдаю? Не от болей и неподвижности. А оттого, что я уже десять лет не видел Рембрандта, Тициана…

1-2-3